Владимир ЦУКЕРМАН: "НИКУЛИН БЫЛ ПОТРЯСЕН УВИДЕННЫМ..."

Обычный поход в кино в детстве определил судьбу Владимира Цукермана. Судьбу человека, ставшего создателем первого в стране прижизненного Музея трех актеров - Никулина, Вицина, Моргунова.

- До того момента, как вы посмотрели первый раз фильм про пса Барбоса, у вас были какие-то кумиры в жизни?

- У каждого из нас в детстве были любимые персонажи: Буратино, Чипполино, Иванушка-дурачок… Потом они все уходят вместе со сказкой, потому что понимаешь – это придуманные персонажи.

Фильм Леонида Гайдая «Пес Барбос и необычайный кросс» я впервые посмотрел вместе с папой зимой 1965 года, когда мне было восемь лет. И поначалу отказывался верить, что люди, сыгравшие в нем, могут реально существовать! Затем увидел в киоске черно-белую открытку с Никулиным, Вициным и Моргуновым, выпросил у родителей восемь копеек, положил открытку под стекло письменного стола и стал любоваться. То же самое проделал с открыткой, на которой изображен фрагмент из «Кавказской пленницы», и вырезкой из «Советского экрана». Сперва собирал только фотографии, но постепенно в моей коллекции появились и статьи. А в 1979 году дошла очередь до картотеки.

- Как вы познакомились с Моргуновым?

- Мне было тогда 12. Друг нашей семьи поэт Виктор Урин дружил с «Бывалом», а его жена Татьяна была подругой моей матери. Когда она рассказала Моргунову о мальчике, который все собирал об их троице, он… сам позвонил: «Здравствуй, мой дорогой друг!» Я ему не сразу поверил: «Вы меня разыгрываете! Вы не Моргунов, вы – Евтушенко!» Ведь того тоже зовут Евгений Александрович!

В том же году в Доме кино я случайно увидел Моргунова с пятилетним сыном Антоном. Мы поговорили, и я понял, что он – настоящий! То же открытие сделал для себя, познакомившись чуть позже с Вициным и Никулиным. Они перешагнули экран, пожали мне руку и не выпускали эту руку в течение тридцати с лишним лет.

- И все это время вы пополнял свою коллекцию?

- Откладывал деньги, которые мне давали на завтрак, и за месяц накопил неплохую сумму. Помощников себе находил едва ли не по всей школе! Ребята, собирая макулатуру, выдергивали страницы с фотографиями Никулина, Вицина и Моргунова из «Советского экрана», «Недели», «Вечерней Москвы» и продавали мне. Ночью с ножом или бритвой ходил, срывал плакаты в кинотеатре «Россия». Помощники мои занимались тем же, и за их ночную работу я платил им три рубля.

Сын кинорежиссера Владимира Вайнштока (который поставил такие фильмы, как "Дети капитана Гранта", "Таинственный остров") продал мне в шестом классе фотографию героя Никулина Семена Горбункова с итальянской проституткой. На ней была надпись: «Ученику шестого класса «б» Вове Цукерману, 26 раз посмотревшему «Бриллиантовую руку». Режиссер Гайдай». За пять рублей , которые я копил полтора месяца! Через пятнадцать лет приходит ко мне Гайдай, и я ему говорю: «Леонид Иович, вот видите, у меня раритет! Ваша подпись!» Он мне в ответ: «Это не моя подпись!» «Как не ваша?! Я купил ее за пять рублей – бешеные деньги!!!» «Это не моя подпись. Тебя надули!» Вычеркнул подпись и написал: «Это не Гайдай. Гайдай».

- Вы не раз называли Георгия Вицина самым гениальным из троицы. Расскажите о встрече с ним.

- Мой отец сорок лет проработал на заводе «Знамя труда», которому принадлежал клуб имени Чкалова. Как-то там выступал Георгий Михайлович. Отец подошел к нему и сказал: «Мой сын – поклонник вашего таланта». «Пускай мне позвонит», - ответил Вицин. 

Поскольку у нас не было телефона, каждый день мы выскакивали с папой на улицу и бежали к телефону-автомату. И наконец в один прекрасный день, в 1974 году, он назначил мне свидание у Театра киноактера, и я убедился, что Вицин тоже существует!

Мы проговорили с ним четыре часа! Я читал ему свои стихи, которые тогда писал. Он повел меня в театр, где в то время выступал с рассказом Михаила Шолохова «О казаке, крапиве и прочем…»

Как мало людей знает, каким он был в действительности. В отличие от своих экранных персонажей Вицин не брал в рот ни капли спиртного! Занимался хадха-йогой, до восьмидесяти лет стоял на голове. Цитировал наизусть целые куски из Овидия, Горация…

- Наконец Вы познакомились с самим Никулиным…

- Это вообще длинная история! Дело в том, что, будучи учеником, я звонил по всем редакциям и представлялся директором школы. Говорил, что мы делаем стенд, посвященный троице, и загадочным голосом спрашивал: «Надеюсь, детям вы не откажите? Я пошлю вам двух мальчиков». Приходил с товарищем и выбирал фотографии.

Как-то позвонил в газету «Вечерняя Москва», где мне сказали, что есть такой корреспондент – Владимир Шахиджанян, который сейчас пишет книгу вместе с Никулиным, и дали мне его телефон. Сначала Шахиджанян подумал, что его разыгрывают друзья. Затем пригласил меня к себе. Пока я его искал, вместо часа добирался два с половиной. «Если бы вы приехали на два часа раньше, вы застали бы Юрия Владимировича». Говорю: «Не может быть!» Шахиджанян звонит Никулину: «Юра, пришел ко мне какой-то странный парень, о котором я тебе рассказывал». И дает мне трубку. «Здравствуйте, Юрий Владимирович!» «Здравствуй, мальчик Вова Цукерман! У тебя есть шаржи из латекса?» «Есть!» «А есть тройка на дереве?» «Нету!» «Если жена не выбросила – дам». Позже он подарил еще несколько вещей. А потом пошло-поехало!

И только с 1978 года между нами началась настоящая дружба! 14 октября 1979 года в окружении своих друзей-журналистов он приехал ко мне домой, перерезал ленточку и открыл музей. И когда увидел ВСЕ ЭТО, он ошалел! Ведь он и половины не видел раньше! «А откуда это? А это?!?» Уходя, Юрий Владимирович написал на музейной табличке: «Ухожу потрясенный». И нарисовал рожицу убегающего человека.

- В то же время, ближе всего вам был Моргунов. Почему?

- Он доверял мне свои тайны и боли! Он больше всех общался со мной. Звонил сам. Никулин тоже звонил, но реже. Вицин не звонил вообще, только я ему. Осталось много аудио-кассет, где я беседую с ними по телефону.

- Но насколько это было этично по отношению к твоим абонентам?

- Понимаешь, собирая коллекцию, я собираю о тройке все! От сковородки, принадлежавшей Никулину, до замусоленных черновиков, реприз, мемориальных вещиц…

Что же тогда говорить о живых интонациях этих великих артистов. Их неподражаемых афоризмах и каламбурах (того же «Бывалого»!). Разве такие непосредственные разговоры не имеют для потомков ценности?! А на правах директора музея ответственно заявляю, что эти записи, как говорится, только для служебного пользования!

- Как к твоему домашнему Музею трех актеров относятся те, кому сегодня 18-20 лет?

- Ко мне часто приходят школьники и студенты. Более взрослые, конечно, тоже. Все они едины во мнении – это нужно людям! Я сделал это для них, чтобы новые поколения знали, каким может быть великое искусство в его лучших образцах! Ведь, к сожалению, такого масштаба артистов пока не видно, и новый Гайдай – еще, может быть, даже не рожден.

Андрей Ломакин